Бойцу спецназа «Ахмат» с позывным Стрик нет ещё и 30 лет, а он уже — опытный штурмовик. Награжден несколькими медалями, в том числе — за освобождение Бахмута. Кроме того, одним из первых прошел маршрут по легендарной «трубе» — отрезку газопровода «Уренгой — Помары — Ужгород» протяженностью в 16 км в марте 2025 года. Тогда в результате операции «Поток» ВСУ были выброшены из Курского приграничья. О том, как он «заживо горел», почему нельзя быть растерянным на фронте, и ценности глотка воды Стрик рассказал NEWS.ru.

Как боец спецназа «Ахмат» Стрик попал на СВО

— Как вы приняли решение пойти на СВО?

— Я жил в Челябинске. Отслужил в армии, немного успел поработать на складе, а потом — монтажником наружного трубопровода. Осенью 2022 года приятеля-сослуживца мобилизовали. Я у него спросил, страшно ли ему ехать на фронт. Он ответил: да, очень. Я подумал: интересно, а мне будет страшно?

И решил поехать, так сказать, испытать себя. Мама моя умерла уже на тот момент (папы не стало ещё раньше). Я поставил ей памятник, ограду. И пошел добровольцем на СВО. Бабушке сказал, мол, призвали охранять границу, на посту буду стоять, ничего страшного. Ну а зачем её волновать лишний раз? Она долго не знала, где я в действительности нахожусь.

Как боец Стрик горел заживо в Бахмуте

— Что стало самым неожиданным для вас на фронте?

— Многое. Помню, как, увидев прямо перед собой впервые вэсэушника, немножко растерялся. За это получил подзатыльник от старшего товарища. Он ругался: «Ты понимаешь, что этот мог тебя убить? Тут теряться нельзя — или ты его, или он тебя».

Странно было видеть разбитые дома, разрушенные населённые пункты, тела погибших под обстрелами ВСУ мирных людей. Думал, ладно, мы для ВСУ — враги. Вот с нами и воюйте, а мирные-то при чем? Я этого не понимаю. Представляешь картину: дети бегают, играются. А потом доля секунды — и нет детской площадки.

— Ну а как насчет страха? Он часто присутствует?

— Страх был, когда я горел заживо. В Бахмуте оставалось 2,5 км до полного взятия города. Мы штурмовали здание. ВСУ попытались нас оттуда выбить, зажгли дом. Когда все вокруг пылает, и ты внутри этого огня, то страх буквально парализует.

Я сам с собой разговаривал в тот момент. Говорю себе: ну неужели на этом все, закончится жизнь? Ответа не нашел. Но каким-то чудом собрался и побежал через огонь. Вся кожа моя была буквально наизнанку вывернута. Боли поначалу вообще не чувствуешь. Я даже сам эвакуировался в больницу. После лечения поехал домой в отпуск.

— Что сказала бабушка?

— Плакала, говорила, никуда больше не поедешь, сиди дома. Но в августе 2024 года ВСУ вошли в Курское приграничье. Я прикинул, что во-первых, тут [на защите приграничья стоят] пацаны, с которыми мы вместе воевали в Бахмуте. Мне надо быть с ними.

К тому же, если б каждый дома остался, то ВСУ могли б и дальше пойти — в том числе и до моего дома, до моей бабушки. Подумав об этом, я принял решение вернуться в строй. Бабушке сказал, что уезжаю в Крым на лечение.

Бойцы спецназа «Ахмат» внутри трубы

Как бойцы спецназа «Ахмат» прошли знаменитую «трубу»

— Вы участвовали в легендарной операции «Поток» — или «Труба» — по освобождению Курского приграничья. Что было самым сложным там?

— Представьте трубу радиусом 1,4 метра. Идёшь внутри, согнувшись. В какой-то момент начинает сводить мышцы. А разогнуться нет возможности. Сядешь, облокотившись. А труба железная, холодная. Подзамерзнешь — снова идёшь полусогнутым.

Дышать тяжело из-за испарений. Вода и еда закончились — мы ведь брали с собой немного: думали, быстрее дойдем. Операция проходила в условиях сверхсекретности, и мы даже не знали, сколько километров точно придётся пройти. Кто-то [из сослуживцев] говорил, что два километра, кто-то — что шесть. А потом уже просто идёшь и не задаешь вопросы. Про себя вспоминаешь, что труба ведёт аж до Ужгорода… Эх, долго идти.

В какой-то момент, помню, Рыба [боец с таким позывным] вдруг говорит мне на привале: «Хочу посоветоваться… На всех, наверное, не хватит». Это был шестой день нашего пребывания внутри трубы. «У тебя вода есть, что ли?» — спрашиваю. Ни о чём другом не думалось даже, настолько хотелось пить.

Рыба говорит, что воды нет — но нашел в подкладке рюкзака маленькую шоколадку, наверное, дочка положила. И мы на 16 человек нашей группы эту шоколадку разделили. Досталось буквально по крошечке, зато каждому. Ничего вкуснее, чем эта крошечка, я в жизни не ел. Так вот думаешь: кому-то для счастья нужно квартиры — машины — отпуск на островах. А для нас в тот момент счастьем был кусочек шоколадки, и был бы глоток воды… Но воды не было.

Подбадривали друг друга, мол, выберемся из трубы — первым делом пойдем побывать воду. Шансов на то, что выберемся живыми, было немного, на самом деле. Мы могли попасть под обстрел на выходе и погибнуть влегкую. Каждый из нас понимал, что это дорога в принципе может быть в один конец. Пройти по трубе и выскочить буквально из-под земли в глубоком тылу врага, сами понимаете, чревато рисками для жизни.

Бойцы спецназа «Ахмат» внутри трубы

— С какими мыслями и чувствами выбирались из трубы?

— С одной мыслью: «Попить бы!» (улыбается).

Искали воду, держали круговую оборону — по очереди пили. Не могли прямо насытиться водой. Ну а потом пошли выполнять свою работу по уничтожению врага. Соединились с подразделениями, которые шли поверху (операция состояла из двух частей — под землей по трубе и «надземной». — NEWS.ru), — и дали жару. ВСУ драпали так, что пятки сверкали.

Потом нас в госпиталь отправили, потому что все были ранены в большей или меньшей степени. В больничке нас уже ждали журналисты, брали у нас всех интервью.

— Почувствовали себя телезвездой в этот момент?

— Да я не хотел, чтоб меня показывали, — вдруг бабушка увидит и нервничать будет. Она и увидела. Позвонила: «Ты же в трубе был?». Я говорю: «Не, кто-то похожий, наверное». Она говорит: «Не ври, тебя по телевизору показали». Пришлось признаваться: ну, я был. Она опять плакала.

В Крым я всё-таки съездил в отпуск. Там, кстати, покрестился в местном храме. До этого был некрещеным. А тут понял, что пора уже, созрел. Говорят же, что в окопах атеистов нет, вот и я уверовал. Думаю, какие-то силы меня всё-таки хранят.

«Настроение Зеленского зависит от дозы»: Алаудинов о ВСУ, Судже и «Потоке»

«Осколок вошел под сердце»: первое интервью Дацика после гибели сына на СВО

«Выжить в Сумах»: Аид о 19-летних разведчиках, наемниках и настоящих героях